Иоганн Вольфганг фон Гёте

Ко дню Шекспира - страница № 2

Шекспир, друг мой, будь ты среди нас, я мог бы жить только вблизи от тебя! Как охотно я согласился бы играть второстепенную роль Пилада {Пилад - друг Ореста и его верный спутник.}, будь ты Орестом, - куда охотнее, чем почтенную особу верховного жреца в Дельфийском храме.

Я здесь намерен сделать перерыв, милостивые государи, и завтра писать дальше, так как взял тон, который, быть может, не понравится вам, хотя он непосредственно подсказан мне сердцем.

Шекспировский театр - это прекрасный ящик редкостей, здесь мировая история, как бы по невидимой нити времени, шествует перед нашими глазами. Его замыслы - это не замыслы в обычном смысле слова. Но все его пьесы вращаются вокруг скрытой точки (которые не увидел и не определил еще ни один философ), где вся своеобычность нашего Я и дерзновенная свобода нашей воли сталкиваются с неизбежным ходом целого. Но наш испорченный вкус так затуманил нам глаза, что мы нуждаемся чуть ли не во втором рождении, чтобы выбраться из этих потемок.

Все французы и зараженные ими немцы - даже Виланд {Виланд (1733-1813) - немецкий поэт и писатель которого Гете порицал и за подражание французским аристократическим вкусам и за искажение, в угоду таким вкусам, античного наследия. У 1774 г. Гете написал сатиру на Виланда "Боги, герои и Виланд". Виланд явился одним из первых переводчиков Шекспира на немецкий язык, но не сумел передать его величия и самобытности.} - в этом случае, как, впрочем, и во многих других, снискали себе мало чести. Вольтер, сделавший своей профессией чернить великих мира сего, и здесь проявил себя как подлинный Терсит {Терсит из "Илиады" Гомера воспринимается Гете как клеветник и критикан. Гете возмущен некоторыми пренебрежительными отзывами Вольтера о Шекспире. Вольтер называл его "пьяным варваром", обвиняя в отсутствии вкуса.}. Будь я Улиссом, его спина извивалась бы под моим жезлом.

Для большинства этих господ камнем преткновения служат прежде всего характеры, созданные Шекспиром.

А я восклицаю: природа, природа! Что может быть больше природой, чем люди Шекспира! {Под влиянием Гердера Гете, как и другие писатели "бури и натиска", в естественности, соответствии природе видит главный критерии настоящего искусства.}

И вот они все на меня обрушились!

Дайте мне воздуху, чтобы я мог говорить!

Да, Шекспир соревновался с Прометеем! По его примеру, черта за чертой, создавал он своих людей, но в колоссальных масштабах - потому-то мы и не узнаем наших братьев, - и затем оживил их дыханием своего гения; это он говорит устами своих героев, и мы невольно узнаем их сродство.

И как смеет наш век судить о природе? Откуда можем мы знать ее, мы, которые с детских лет ощущаем на себе корсет и пудреный парик и то же видим и на других?

Мне часто становится стыдно перед Шекспиром, ибо случается, что и я при первом взгляде думаю: это я сделал бы по-другому; и тут же понимаю, что я только бедный грешник: из Шекспира вещает сама природа, мои же люди - только пестрые мыльные пузыри, пущенные по воздуху романтическими мечтаниями. И, наконец, в заключение, хотя я, в сущности, еще и не начинал.

То, что благородные философы говорили о вселенной, относится и к Шекспиру: все, что мы зовем злом, есть лишь обратная сторона добра, которая так же необходима для его существования, как то, что Zona torrida должна пылать, а Лапландия покрываться льдами, дабы существовал умеренный климат. Он проводит нас по всему миру, но мы, изнеженные, неопытные люди, кричим при встрече с каждым незнакомым кузнечиком: "Господи, он нас съест!"

Так в путь же, милостивые государи! Трубным гласом сзывайте ко мне все благородные души из Элизиума {Элизиум - Елисейские Поля - в греч. мифологии пристанище душ умерших. Символически - место покоя, успокоения.} так называемого "хорошего вкуса" {Под "хорошим вкусом" Гете имеет в виду распространенные тогда художественные нормы и правила, связанные с французским классицизмом.}, где они, сонные, влачат свое полусуществование в тоскливых сумерках, со страстями в сердце, но без мозга в костях, и где, недостаточно усталые, чтобы отдыхать, и все же слишком ленивые, чтобы действовать, они протрачивают и прозевывают свою призрачную жизнь среди мирт и лавровых кущ.

КОММЕНТАРИИ

Статья написана в 1771 году и весьма показательна для эстетических взглядов молодого Гете, сложившихся в Страсбурге.

С. Тураев