Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Ман) - страница № 17

З о о с т. Оранского тоже как ветром сдуло!{33}

П л о т н и к. Все, значит, нас оставили!

З о о с т. Граф Эгмонт еще здесь.

И е т т е р. Слава богу! Святители да сподобят его постоять за нас. Он один еще может что-то сделать.

Появляется Фансен.

Ф а н с е н. Наконец-то хоть двоих нашел, которые еще не забились в свои норы.

И е т т е р. Сделай одолжение, проваливай!

Ф а н с е н. Ты не больно-то вежлив.

П л о т н и к. Нынче об вежливости думать некогда. Опять, что ли, спина зачесалась? Наверно, зажить успела?

Ф а н с е н. Солдата об ранах не спрашивают. Коли бы я побоев боялся, из меня бы толку не вышло.

И е т т е р. Смотри, как бы хуже не было.

Ф а н с е н. Сдается мне, что у вас от надвигающейся грозы руки и ноги ослабли.

П л о т н и к. А твои руки и ноги еще наболтаются в воздухе, если ты не угомонишься.

Ф а н с е н. Бедные мышки, они мечутся в отчаянии, стоит только хозяину завести нового кота! Ну, кое-что переменится, а мы-то все равно будем жить, как жили, это уж будьте спокойны.

П л о т н и к. Ну и наглый ты пустобрех!

Ф а н с е н. Эх ты, заячья душа! Дай уж герцогу порезвиться. У старого кота вид такой, словно он вместо мышек чертей нажрался и никак их не переварит. Оставьте его в покое, пусть ест, пьет и спит, как все люди. Ничего нам не страшно, если правильно смотреть на нынешнее время. Сначала он спешит, туда-сюда бросается, а потом сообразит, что в кладовке, где сало висит, жить-то получше и ночью спать куда приятнее, чем в амбаре мышей подкарауливать. Бросьте вы, я этих наместников знаю!

П л о т н и к. Везет же человеку! Случись мне хоть раз столько всего наболтать, я бы каждую минуту за свою жизнь трясся.

Ф а н с е н. Успокойтесь, пожалуйста. О вас, ничтожных червях, сам господь на небе слыхом не слыхал, а уж правитель и подавно.

И е т т е р. Вот греховодник!

Ф а н с е н. Я знаю таких, кому бы лучше пришлось, если бы у них в жилах текла не геройская, а портновская кровь!{34}

П л о т н и к. Про кого это вы говорить изволите?

Ф а н с е н. Хм! Про графа.

И е т т е р. Эгмонта? Да ему-то чего бояться?

Ф а н с е н. Я голодранец и мог бы целый год жить на то, что он за один вечер проматывает. А ему, между прочим, выгодно было бы уступить мне свой годовой доход, чтобы хоть на четверть часа заполучить мою смекалку.

И е т т е р. Вот это придумал! Да у Эгмонта в волосах больше ума, чем у тебя в башке.

Ф а н с е н. А ну еще почеши язык! Больше, да не тоньше! Знатные господа всех легче в обман даются! Больно уж он доверчив!

И е т т е р. Ох, болтун! Знатный такой господин...

Ф а н с е н. В том-то и беда, что не портняжка!

И е т т е р. Неумытое рыло!

Ф а н с е н. Ему бы хоть на часок вашего куражу набраться, да так, чтобы у него все тело свербило да зудило, покуда он из города не удерет.

И е т т е р. Что за несуразные речи. До него, как до звезды небесной, никто не дотянется.

Ф а н с е н. А ты падающих звезд не видел, что ли? Раз - и нет ее.

П л о т н и к. Да кто ж на него руку поднимет?

Ф а н с е н. Тот, кого вам не остановить. Или вы думаете народ взбунтовать, когда его схватят?

И е т т е р. Ох!

Ф а н с е н. Может, свои бока за него подставите?

З о о с т. Эх!

Ф а н с е н (передразнивает их). Ох! Эх! Ах! Хоть всю азбуку переберите от удивления! А что есть, то есть! Помоги ему бог!

И е т т е р. Вы бесстыдник такой, что страх берет! Ну что может угрожать этому благороднейшему, честнейшему человеку?

Ф а н с е н. В выигрыше всегда остается прохвост. На скамье подсудимых он судью одурачит, в судейском кресле - судью сумеет сделать подсудимым. Мне раз довелось переписывать протокол, из которого ясно было, что некий комиссар получил чистоганом весьма высокую благодарность от двора за то, что одного горемыку засудил как мошенника.

П л о т н и к. Опять вранье. Разве можно на суде так дело повернуть, чтобы безвинный виновным оказался?

Ф а н с е н. Дурья твоя башка! Если из судебного допроса никакой вины не вытащишь, так можно ее в этот самый допрос втащить. Сначала судья очень мягко обходится с обвиняемым, а тот, на радостях, что никакой вины за ним не числят, выбалтывает все, о чем разумный человек бы промолчал. Судья его ответы вновь превращает в вопросы и высматривает: не обнаружится ли где маленькое противоречие. Тут он и начинает плести веревку, а если бедолага, смешавшись, признается, что, пожалуй, сказанул лишнее, а там чего-то не договорил или, одному богу известно почему, вдруг утаил какую-то подробность или с перепугу что-то напутал, тогда - пиши пропало! И смею вас заверить: нищенки не так усердно обшаривают помойки в поисках завалявшегося лоскута, как такой умелый изготовитель плутов и жуликов мастерит из мелких, косвенных, перепутанных, перевранных, бог знает откуда выжатых, потайных, явных признанных и отрицаемых улик и обстоятельств соломенное чучело, чтобы в результате своих хитросплетений повесить его хотя бы in effigie*{35}. А тому несчастному остается только бога благодарить, если он сможет со стороны посмотреть, как его вешают.

______________

* In effigie (лат.) - в изображении.

И е т т е р. Да, язык у тебя здорово мелет.

П л о т н и к. Муха, пожалуй, запутается в эдакой паутине, а оса только посмеется над ней.