Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Верховский) - страница № 12

Секретарь уходит.

Входит принц Оранский.

Э г м о н т. Здравствуйте, Оранский. Вы, кажется, не в духе?

П р и н ц  О р а н с к и й. Что вы скажете о нашей беседе с правительницей?

Э г м о н т. Я не нашел в приеме, нам ею оказанном, ничего незаурядного. Мне случалось видеть ее такою не раз. Она, кажется, не совсем здорова.

П р и н ц  О р а н с к и й. Вы не заметили, что она держалась более замкнуто? Сперва она хотела спокойно одобрить наш образ действий в отношении нового народного возмущения; затем она заметила, что эти события рисуются в каком-то ложном свете, и тут уж перевела разговор на свою привычную тему о том, что ее заботливое, доброе отношение, ее дружелюбие к нам, нидерландцам, никогда не было достаточно признано и слишком поверхностно толковалось, что никакие шаги не приводят к желанным для нее следствиям, что она даже устает, наконец, а король должен решиться на другие мероприятия. Ведь вы это слышали?

Э г м о н т. Не все. Я тем временем размышлял о чем-то другом. Добрый Оранский, она - женщина, а им постоянно хочется, чтобы все покорно сгибалось под их сладостным ярмом, чтобы каждый Геркулес снимал львиную шкуру и увеличивал собою бабий двор повелительницы, чтобы в силу их миролюбия волнение, охватывающее народ, натиск мощных соперников друг на друга - все умиротворялось одним дружелюбным словом, и самые непримиримые стихии сливались бы у ног их в кротком согласии. Такова их природная склонность. И раз она не в силах достигнуть этого, ей нет другого пути, как сделаться капризной, жаловаться на неблагодарность, на неразумность и пугать грядущими ужасами да грозить, что она собирается уйти.

П р и н ц  О р а н с к и й. А вы не полагаете, что на этот раз она приведет угрозу в исполнение?

Э г м о н т. Ни в коем случае! Сколько раз уже на моих глазах она готова была уехать. Да и куда же ей отправиться? Тут она регентша, королева. Ты думаешь, она согласится коротать жалкие дни при дворе своего брата или поехать в Италию и там барахтаться в старинных семейственных дрязгах?

П р и н ц  О р а н с к и й. Ее считали неспособной на такую решимость, потому что здесь наблюдали, как она медлила, как она отменяла свои решения; а ведь как-никак все от нее зависит: новые обстоятельства понуждают ее к решению, которое так длительно затягивалось. Ну, а если бы она ушла? И если бы король прислал другого?

Э г м о н т. Что ж, тот явился бы и, конечно, нашел бы чем заняться. Он бы явился с широкими планами, проектами и затеями, с намерением поставить все на правильный путь, подчинить своей власти и не выпускать из рук; и начал бы заниматься сегодня одной мелочью, завтра другой, а послезавтра встретил бы какое-нибудь препятствие и месяц истратил бы на новые планы, другой - на неудовольствия из-за неправильно проведенных мер, полгода - на заботы всего только об одной какой-нибудь области страны. И будет у него уходить время, кружиться голова, а дела идти, как прежде, своим порядком, так что он, вместо того чтобы переплывать далекие моря по задуманному направлению, будет готов бога благодарить, только бы в этой буре не разбить своего корабля о скалы!

П р и н ц  О р а н с к и й. Ну, а если все-таки насоветуют королю сделать попытку?

Э г м о н т. В каком роде?

П р и н ц  О р а н с к и й. Посмотреть, как бы обошлось туловище без головы.

Э г м о н т. Каким образом?

П р и н ц  О р а н с к и й. Эгмонт, уже много лет мне гнетет сердце создавшееся вокруг нас положение вещей. Я стою все время как бы над шахматной доской и ни одного хода противника не считаю маловажным. И как досужие люди с величайшей старательностью доискиваются тайн природы, так я считаю первой заботой, обязанностью каждого князя - проникнуть в воззрения и намерения всех партий. У меня есть основания страшиться взрыва. Король долго и последовательно действовал на определенных основаниях; теперь он видит, что этим путем ни к чему не придет: не весьма ли вероятно, что он попытается достичь той же цели другим путем?

Э г м о н т. Я этого не думаю. Когда человек состарился и так много испытал и ему ясно, что в мире никогда не достигнешь порядка, тогда в конце концов он доходит до точки.

П р и н ц  О р а н с к и й. Одного он еще не попробовал.

Э г м о н т. Чего?

П р и н ц  О р а н с к и й. Беречь народ и преследовать князей.

Э г м о н т. Как многие уже давно боялись этого! Тут нечего стараться.

П р и н ц  О р а н с к и й. Однако старались. Я все больше подозревал это и наконец уверился.

Э г м о н т. А есть ли у короля слуги вернее нас?

П р и н ц  О р а н с к и й. Мы служим ему на свой лад и между нами можем признаться, что мы отлично умеем соразмерять права короля и свои.

Э г м о н т. Да кто этого не делает? Мы ему подвластны и послушны, как подобает.

П р и н ц  О р а н с к и й. А если бы он счел себя вправе на большее и назвал бы нарушением верности то, что мы именуем соблюдением своих прав?

Э г м о н т. Мы сможем отстоять себя. Пусть он созовет рыцарей Руна, и мы потребуем, чтобы нас рассудили.

П р и н ц  О р а н с к и й. А как быть в случае приговора до разбирательства? Или наказания до приговора?

Э г м о н т. Это было бы беззаконие, до какого Филипп никогда не унизится, и безумие, на которое я не считаю способным ни его, ни его советников.

П р и н ц  О р а н с к и й. А ну как они окажутся беззаконниками и безумцами?