Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Верховский) - страница № 14

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДВОРЕЦ ПРАВИТЕЛЬНИЦЫ

М а р г а р и т а  П а р м с к а я. Это мне следовало ожидать. Ах, когда жизнь проводишь в заботе и работе и только их видишь впереди, думаешь постоянно, что делаешь едва ли не больше возможного; а кто наблюдает издали и повелевает, тот полагает, будто только возможного требует. О, эти короли! Я бы никак не подумала, что это может так меня расстроить. Повелевать так прекрасно! А отрекаться? Не знаю, как смог это сделать отец, но я тоже хочу.

Макьявель появляется в глубине.

П р а в и т е л ь н и ц а. Подойдите ближе, Макьявель. Я здесь раздумываю над письмом брата.

М а к ь я в е л ь. Смею ли осведомиться, о чем оно?

П р а в и т е л ь н и ц а. Столько же нежной заботливости обо мне, сколько попечительности о своих владениях. Он превозносит стойкость, старание и верность, с какими я в этой стране до сих пор стояла на страже прав его величества. Он сожалеет, что необузданный народ так много доставляет мне тревоги. Он в глубине моей прозорливости так безусловно уверен, мудростью моего образа действий так исключительно удовлетворен, что, кажется, я готова сказать: письмо написано слишком хорошо, - даже для короля, не только для брата.

М а к ь я в е л ь. Уже не впервые он свидетельствует вам справедливое свое удовольствие.

П р а в и т е л ь н и ц а. Но впервые является в ораторском обличий.

М а к ь я в е л ь. Я не понимаю вас.

П р а в и т е л ь н и ц а. Но поймете. После этого приступа он переходит к мысли: без солдат, без небольшой армии я всегда буду здесь изображать печальную фигуру! Мы неправильно поступили, говорит он, когда склонились на жалобы жителей и вывели свои войска из провинций. Он полагает, что гарнизон, отягчая горожанину затылок, своим весом мешает ему делать большие скачки.

М а к ь я в е л ь. Это значило бы привести умы в крайнее раздражение.

П р а в и т е л ь н и ц а. Король полагает, однако, - ты слышишь? - он полагает, что дельный генерал - этакий, чтоб не принимал никаких резонов, очень скоро сумел бы управиться с народом и дворянством, с горожанами и мужиками, и в силу этого шлет сюда с крепким войском герцога Альбу.

М а к ь я в е л ь. Альбу?

П р а в и т е л ь н и ц а. Ты изумляешься?

М а к ь я в е л ь. Вы говорите - шлет. Верно, запрашивает, не может ли послать?

П р а в и т е л ь н и ц а. Король не запрашивает, он шлет.

М а к ь я в е л ь. Итак, вы будете иметь к вашим услугам искусного военачальника.

П р а в и т е л ь н и ц а. К моим услугам? Высказывайся с полной откровенностью, Макьявель!

М а к ь я в е л ь. Я не хотел бы упреждать вас.

П р а в и т е л ь н и ц а. А я хотела бы притвориться. Мне это больно, очень больно. Я бы предпочла, чтобы лучше брат сказал мне все, как думает, чем подписывать формальные послания, сочиняемые статс-секретарем.

М а к ь я в е л ь. Не должно ли было предвидеть?

П р а в и т е л ь н и ц а. Я знаю их вдоль и поперек. Им бы очень хотелось, чтобы все это оказалось вычищено и выметено; а сами они за дело не принимаются, - вот и облекается их доверием первый попавшийся молодец, какой явится с метлой в руке. Ах, я живо представляю их себе, словно король и его совет вытканы на этих шпалерах.

М а к ь я в е л ь. Настолько ярко?

П р а в и т е л ь н и ц а. До малейшей черточки. В их числе есть порядочные люди. Честный Родриг - человек бывалый и знающий меру, который на залетает высоко, но все-таки ничего не упустит; прямодушный Алонсо, усердный Френеда, твердый Лас Варгас и еще несколько человек, которые всякий раз идут заодно с благонамеренной стороной совета, когда она восторжествует. Однако там же сидит меднолобый толедец, со своими ввалившимися глазами и горящим взором, да ворчит сквозь зубы о женской снисходительности, о несвоевременной сговорчивости да о том, что на объезженных лошадях женщины могут хорошо ездить, а сами они плохие наездницы - и другие подобные шутки, которые мне, бывало, приходилось выслушивать от почтенных политиков.

М а к ь я в е л ь. Вы сумели выбрать чудесную палитру красок для своей картины.

П р а в и т е л ь н и ц а. Однако признайтесь, Макьявель, что во всех оттенках, - по крайней мере, тех, какими я могла пользоваться в своей живописи, - нет другого такого желто-бурого, желчно-черного тона, как в окраске лица Альбы и как та краска, которой он малюет. Всякий в его глазах богохульник и оскорбитель величества, потому что по этой статье можно их всех немедленно колесовать, сажать на кол, четвертовать и сжигать. То благо, какое я здесь совершала, издали, очевидно, представляется прямо ничем, уже из-за того одного, что это - благо. И вот он придирается ко всякой пустой вспышке, уже миновавшей, вспоминает всякое возбуждение, уже утихшее, и перед взорами короля оказывается такая бездна мятежей, восстаний, безумств, что ему представляется, будто здесь поедают друг друга, а между тем мимолетная выходка грубой толпы у нас давным-давно забыта. Тут начинает он питать искреннюю ненависть к бедным этим людям; они кажутся отвратительными, как звери, как чудовища, и вот он уже поглядывает, как бы пустить в ход огонь и меч, и воображает, что таким способом возможно обуздывать людей.

М а к ь я в е л ь. Вы слишком горячитесь, думается мне, вы слишком переоцениваете положение дела. Разве вы не остаетесь правительницей?