Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Верховский) - страница № 20

С и л ь в а. Я надеюсь, что нынче вечером буду вправе стоять перед тобой.

Альба идет к сыну, который до сих пор стоял в галерее.

(Тихо.) Я не решаюсь это сказать себе, но надежда моя колебнется. Боюсь, не будет так, как он думает. Я вижу перед собой духов, которые неслышно и вдумчиво на черных чашах взвешивают судьбы князей и многих тысяч. Медленно качается стрелка весов, судьи погружены в глубокие думы; наконец от дыхания своенравной судьбы опускается одна чаша, подымается другая - и все решено. (Уходит.)

А л ь б а (с сыном входя). Каким нашел ты город?

Ф е р д и н а н д. Все покорилось. Я проехал, как будто для препровождения времени, взад и вперед по улицам. Ваши караулы, расставленные в огромном числе, нагнали столько страху, что и шептаться не решаются. Город похож на поле, когда издалека поблескивает гроза: не видать ни птицы, ни зверя, кроме тех, что еще спешат добраться до какого-нибудь убежища.

А л ь б а. Больше ничего тебе не встретилось?

Ф е р д и н а н д. Эгмонт с несколькими спутниками проехал верхом на базарную площадь; мы раскланялись; под ним была дикая лошадь, которую я должен был похвалить. "Будем поскорее объезжать лошадей: скоро они нам понадобятся!" - вскричал он, обращаясь ко мне. Сказал, что сегодня еще увидится со мной, приедет, по вашему приглашению, совещаться с вами.

А л ь б а. Он с тобой увидится.

Ф е р д и н а н д. Из рыцарей, которых здесь я знаю, он мне всех больше нравится. Кажется, мы будем приятелями.

А л ь б а. Ты все еще слишком тороплив и мало осмотрителен, постоянно узнаю в тебе легкомыслие твоей матери, которое ее безоговорочно толкнуло в мои руки. Увлекаясь внешним видом людей, ты ввязался слишком поспешно в некоторые опасные отношения.

Ф е р д и н а н д. Я склоняюсь перед вашей волей.

А л ь б а. Прощаю твоей юной крови эту легкомысленную благожелательность, эту небрежную веселость. Только не забудь, на какое дело я назначен и какую долю мог бы в нем тебе предоставить.

Ф е р д и н а н д. Напоминайте мне и не щадите меня, где только считаете это необходимым.

А л ь б а (после паузы). Сын мой!

Ф е р д и н а н д. Что, отец?

А л ь б а. Скоро явятся князья, явятся принц Оранский и Эгмонт. Не из недоверия только сейчас открываю тебе, что должно произойти. Они уже больше отсюда не выйдут.

Ф е р д и н а н д. Что задумываешь ты?

А л ь б а. Решено их арестовать! Ты изумлен? Слушай, что ты должен делать. Раз это случилось, ты должен знать причины. Теперь некогда их излагать. С тобой одним хочу я обсудить самое важное, самое тайное, крепкая связь нас соединяет; ты мне дорог и мил, на тебя хотел бы я все возложить; не одну привычку к повиновению хотел бы я внушить тебе, - способность создавать план, приказывать и выполнять желал бы я возрастить в тебе; оставить тебе великое наследство, королю - полезнейшего слугу; наделить тебя наилучшим, чем сам владею, чтобы ты мог не стыдиться стать рядом со своими братьями.

Ф е р д и н а н д. Чем бы только ни воздал я тебе за эту любовь, которую ты уделяешь мне одному, меж тем как целое государство дрожит перед тобой!

А л ь б а. Теперь слушай, что нужно делать. Как только войдут князья, всякий подступ ко дворцу будет прегражден. Для этого Гомец получил распоряжения. Сильва поспешит арестовать секретаря Эгмонта и других самых подозрительных. Тебе поручается командование караулом у ворот и во дворах. Прежде всего займи эту комнату рядом надежнейшими людьми. Затем подожди в галерее, пока возвратится Сильва, и принеси мне первую попавшуюся бумагу, как знак, что его поручение выполнено. Затем оставайся в приемной, пока принц Оранский выйдет, иди следом за ним. Я задержу здесь Эгмонта, как будто должен ему еще что-то сказать. В конце галереи потребуй у принца Оранского шпагу, призови караул и быстро возьми под стражу этого опаснейшего человека, а я возьму Эгмонта здесь.

Ф е р д и н а н д. Повинуюсь, отец, - впервые с тяжелым сердцем и тревогой.

А л ь б а. Прощаю; это - первый великий день в твоей жизни.

Сильва входит.

С и л ь в а. Посланный из Антверпена. Письмо от принца Оранского. Он не будет.

А л ь б а. Это посланный говорит?

С и л ь в а. Нет, это сердце мое говорит.

А л ь б а. Твоими устами говорит мой злой гений. (Читая письмо, он делает знак обоим, и они отходят в галерею. Он один остается на авансцене.) Он не придет! До последней минуты он, оттягивая, не обнаруживал себя. Теперь дерзает - не явиться! На этот раз умный догадался достаточно умно - не оказаться умным! Это подвигает стрелку часов. Еще маленькое продвижение этой стрелки - и великое дело совершено или упущено, упущено невозвратимо, потому что его невозможно ни наверстать, ни утаить. Давно я взвесил основательно все и предположил также и этот случай; определенно назначил себе, что нужно делать и в этом случае; а теперь, когда пришло время исполнить это, я едва удерживаюсь, чтобы за и против не боролись у меня в душе. Стоит ли хватать других, когда он уходит из моих рук? - Неужто я брошу все это и дам ускользнуть Эгмонту со всеми своими, которых так много и которые теперь, может быть, только сегодня в моих руках? Так и тебя одолевает судьба, тебя неодолимого? Так длительно все это обдумывалось, так тщательно подготовлялось! Какой прекрасный, какой великий план! Как надежда близка к осуществлению! А теперь, в решительное мгновенье стоишь между двух зол: словно из урны вынимаешь ты темный жребий; что выпадет - еще сокрыто и неизвестно тебе, чет или нечет. (Внимательно прислушивается, подходит к окну.) Это он - Эгмонт! Твой ли конь так легко примчал тебя сюда и не испугался ни запаха крови, ни духа с блещущим мечом, который встречает тебя у ворот? Слезай. Вот ты одной ногой в могиле, а вот и другой. Да, гладь его, потрепли по холке за верную службу - в последний раз! И нет мне выбора. Во второй раз Эгмонт уже не отдастся тебе в таком ослеплении, как теперь. Сюда!