Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Верховский) - страница № 21

Фердинанд и Сильва поспешно входят.

Вы сделаете, что я приказал! Я своей воли не изменяю. Я, как решено, задержу Эгмонта, пока ты мне не принесешь извещение от Сильвы. Оставайся поблизости. А у тебя судьба отнимает великую заслугу - собственной рукой схватить величайшего врага короля. (Сильве.) Спеши! (Фердинанду.) Иди ему навстречу. (Остается несколько мгновений один и ходит молча взад и вперед.)

Эгмонт входит.

Э г м о н т. Я явился услышать веление короля, узнать, какой службы он ждет от нашей верности, которая навеки ему отдана.

А л ь б а. Прежде всего он желает слышать ваш совет.

Э г м о н т. По какому обстоятельству? Оранский также приедет? Я предполагал, что он здесь.

А л ь б а. Мне жаль, что его нет с нами именно в этот важный час. Вашего совета, вашего мнения желает король - о том, как вновь сделать счастливыми эти области. Да, он питает надежду, что вы будете мощно содействовать успокоению смятений и основанию полного и твердого порядка провинций.

Э г м о н т. Вы имеете возможность лучше меня знать, что все уже достаточно успокоилось, и было бы еще спокойнее, если бы появление новых войск не взволновало умов страхом и тревогой.

А л ь б а. Вы, кажется, желаете указать, что было бы всего лучше, если бы король вовсе не доставил мне случая расспрашивать вас.

Э г м о н т. Простите! Не мое дело обсуждать, следовало ли королю посылать войско, или гораздо могущественнее подействовала бы одна сила высочайшего присутствия. Войско здесь, короля нет. Мы, однако, были бы очень неблагодарными, очень забывчивыми, если бы не помнили, чем обязаны правительнице. Признаем, она своим образом действий, столь же мудрым, сколь мужественным, привела бунтовщиков к успокоению, применяя силу и проницательность, убеждение и ловкость, и, к удивлению всего мира, в несколько месяцев возвратила мятежный народ к его обязанностям.

А л ь б а. Не отрицаю этого. Возмущение укрощено, и, кажется, все возвратилось в пределы повиновения. Но выйти из них опять - разве это не зависит единственно от произвола? Кто может воспрепятствовать народу разнуздаться? Где сила сдержать его? Кто отвечает нам за то, что и дальше он покажет себя верным и покорным? Его добрая воля - единственный залог, какой у нас есть.

Э г м о н т. А разве добрая воля народа не вернейший, не благороднейший залог? Боже мой, когда же король может чувствовать себя тверже, чем когда стоят все за одного и один за всех? Тверже - перед внутренними и внешними врагами?

А л ь б а. Но ведь нам нельзя быть уверенными, что теперь здесь так и обстоит дело?

Э г м о н т. Если бы король подписал всеобщую амнистию, он успокоил бы умы; и скоро будет очевидно, как вместе с доверием опять возвращаются верность и любовь.

А л ь б а. И всякий, кто оскорбил королевское величество, оскорбил святыню религии, пошел бы на все четыре стороны свободный и вольный! Другим остался бы живым примером, как чудовищные преступления остаются безнаказанными!

Э г м о н т. Но преступление по неразумию или от опьянения разве не лучше простить, чем жестоко наказать? В особенности там, где есть крепкая надежда, прямая уверенность, что злые дела больше не возвратятся? Разве оттого не тверже стояли короли? Разве не будут восхваляться современниками и потомками те самые, которые оскорбление своего достоинства стали бы прощать, терпеть и презирать? Не будут ли они именно в силу этого чтить наравне с божеством того, кто слишком велик, чтобы до него могло досягнуть всякое поношение?

А л ь б а. Вот именно, поэтому король обязан вступаться за почитание бога и религии, а мы - за достоинство короля. Наш долг отомстить, если выше нас стоящий презрел покарать. Когда я даю совет, ни один виноватый не должен радоваться своей безнаказанности.

Э г м о н т. Ты думаешь, что настигнешь их всех? Разве не узнаем каждый день, что страх бросает их туда и сюда и вон из страны? Богатейшие будут бегством спасать имущество, себя самих, детей своих и друзей; бедняк запродаст соседу свои рабочие руки.

А л ь б а. Они будут это делать, если не суметь им воспрепятствовать. Поэтому и ждет король помощи советом и делом от каждого князя, усердия от каждого наместника, а не россказней о том, как дело обстоит, да что могло бы быть, если бы всему дать идти, как оно идет. Видеть прямо перед собой великое зло, убаюкивать себя надеждами, полагаться на время, вмешиваться подчас во все это, как в масленичное представление, так что все ходуном ходит, и со стороны кажется, будто что-то делается, когда ничего делать невозможно, - разве это не значит внушить подозрение, что с удовольствием любуешься возмущением и не прочь его если не вызвать, то поддержать?

Э г м о н т (готовый вспылить, сдерживается и говорит после небольшой паузы). Не всякий замысел очевиден, и замыслы иных людей легко толковать в дурную сторону. Ведь необходимо прислушаться к тому, что говорят всюду, будто бы замысел короля не в том, чтобы управлять провинциями по однородным и ясным узаконениям, охранить величие религии и даровать всеобщий мир своему народу, а гораздо более клонится к тому, чтобы их безусловно поработить, лишить старинных прав, сделаться хозяином их собственности, ограничить прекрасные права дворянства, ради которых дворянин и мог только служить ему, ему всецело посвящать жизнь. Религия, говорят, оказывается только великолепным занавесом, за которым скрываясь, тем легче задумать любое опаснейшее предприятие. Народ опустился на колени, молится вытканным на нем священным изображениям, а за занавесом притаился птицелов, который хочет его провести.

А л ь б а. И это мне приходится от тебя выслушивать?