Иоганн Вольфганг фон Гёте

Эгмонт (Перевод Верховский) - страница № 23

Э г м о н т. К несчастию, слова твои оправдывают ужас народа, всеобщий ужас! Ведь, значит, он постановил то, чего не должен постановлять никакой властитель. Мощь своего народа, разум его, самое понятие его о самом себе он хочет обессилить, подавить, уничтожить ради того, чтобы получить возможность удобно управлять им. Он хочет погубить глубинное ядро его самобытности, разумеется, в намерении сделать его счастливым, он хочет обратить его в ничто, с тем, чтобы он превратился во что-то, в совсем иное что-то. О, если его намерение и хорошо, оно худо исполнится! Не королю противятся; только тому королю противодействуют, который, готовясь пойти по ложной дороге, делает первые несчастные шаги.

А л ь б а. Судя по тому, как ты настроен, желание сговориться с тобой представляется напрасной попыткой; не высоко мнишь ты о короле и презрительно - о его советах, если сомневаешься в том, что все уже обдумано, проверено и одобрено. Мне не поручено наново перебирать все "за" и "против". От народа требую я покорности, а от вас, его первых, благороднейших представителей, помощи советом и делом, как залог безусловного долга.

Э г м о н т. Требуй наших голов - и дело сделано! Склонить ли шею под это иго или придется ей поникнуть под топором, - все равно для благородной души. Напрасно я так много говорил: воздух потряс, а больше ничего не достиг.

Фердинанд входит.

Ф е р д и н а н д. Извините, что прерываю вашу беседу. Вот - письмо, и его податель настаивает на спешном ответе.

А л ь б а. Позвольте мне взглянуть, в чем дело. (Отходит в сторону.)

Ф е р д и н а н д. Прекрасную лошадь привели для вас люди ваши.

Э г м о н т. Да, не дурна. Она у меня уже давненько; собираюсь ее кому-нибудь уступить. Если вам нравится, может быть, мы сторгуемся.

Ф е р д и н а н д. Отлично! Давайте.

Альба кивает сыну, и тот отходит в глубину сцены.

Э г м о н т. Прощайте! Отпустите меня: мне, ей-богу, больше нечего сказать.

А л ь б а. Счастливо помешал тебе случай еще полнее выдать свои мысли! Неосмотрительно вскрыл ты изгибы своего сердца и обличаешь себя суровее, чем мог бы это сделать ненавистный противник.

Э г м о н т. Этот укор меня не беспокоит: я достаточно знаю себя самого и сознаю, как всецело принадлежу я королю, гораздо более многих, которые в службе ему служат только себе сами. Жаль мне прекращать этот спор непорешенным, и желаю только, чтобы поскорее смогли нас соединить служба властителю и благо страны. Вторичная беседа, присутствие прочих князей, которых нынче нет, быть может, приведут в более счастливую минуту к тому, что сегодня кажется невозможным. С этой надеждой я удаляюсь.

А л ь б а (который тем временем подает знак сыну). Стой, Эгмонт! Твою шпагу!

Средние двери отворяются - видна галерея, занятая

стражей, которая остается неподвижной.

Э г м о н т (который в изумлении несколько времени молчит). В этом был умысел? Ты за тем меня звал? (Хватаясь за шпагу, словно желая обороняться.) Разве безоружен я?

А л ь б а. Так приказал король. Ты - мой пленник.

Одновременно с обеих сторон входят вооруженные люди.

Э г м о н т (после некоторого молчания). Король? Оранский! Оранский! (После паузы, отдавая шпагу.) Так возьми ее! Она много чаще защищала дело короля, чем эту грудь обороняла.

Он выходит в средние двери; вооруженные, находящиеся в

комнате, следуют за ним; сын Альбы также. Альба

продолжает стоять на месте. Занавес падает.