Иоганн Вольфганг фон Гёте

Фауст (пер. Пастернака) - страница № 141

Дворец

В первой ремарке: Фауст, сильно состарившийся, прогуливается по саду. - Гете в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года: "Фауст, представленный в пятом акте, должен, по моему убеждению, насчитывать ровно сто лет. И я не знаю, не следует ли мне об этом где-нибудь высказаться точнее". Упоминание о глубокой старости дает основание думать, что чары, сообщившие ему молодость (см. "Фауст", часть первая, "Кухня ведьмы"), к этому времени утратили свою силу; однако это нигде не сказано. Впрочем, такой "логически неоправданный" драматургический прием был бы совершенно в духе гетевской эстетики. Ср. с беседой с Эккерманом от 18 апреля 1827 года: "Возьмем хотя бы Макбета. Когда леди хочет вдохновить своего супруга на дело, она говорит, что "детей вскормила грудью". Правда ли это, или нет, неважно, но леди это сказала и должна была сказать, чтобы придать особый вес своей речи. Однако в дальнейшем ходе пьесы Макдуф, узнав о гибели своих близких, кричит в дикой злобе: "Он-то (Макбет) сам бездетен!" Эти слова Макдуфа противоречат, как видите, словам леди; но Шекспиру нет до этого дела... Ему важно быть наиболее действенным и значительным в каждую данную минуту". Совершенно так же и Гете должен был сделать Фауста старцем накануне его смерти, чтобы дать ему возможность вторично обрести вечную молодость в безгрешных объятиях "одной из кающихся, прежде называвшейся Гретхен".
Так отдал в дни, еще древней, / Свой виноградник Навуфей. - В библии ("Книга царств", III, 21) повествуется, что царю Агаву казалось, будто он ничем не обладает, покуда Навуфей еще владеет своим виноградником, расположенным вблизи от царского дворца; напрасно царь старался обменять его на лучший виноградник или купить его за сребреники. Тогда жена Агава, царица Иезавель, ложно обвинила Навуфея в хуле на бога и царя и добилась, чтобы его побили каменьями, а виноградник передали царю. Агав (подобно Фаусту) узнал об этом только после того, как несправедливое дело уже совершилось.

Полночь

Сцена продолжает предшествующую (Глубокая ночь); это, собственно, только выделенный заглавием эпизод названной сцены.
Я шел всю жизнь беспечно напролом / И удовлетворял свои желанья... - Речь Фауста, начинающаяся этим стихом, заставляет вспомнить знаменитый его монолог из первой части трагедии, которым она открывается. Но теперь неудержимое стремление к познанию и совершенствованию перенесено из сферы абстрактного, умственного созерцания в сферу познания, неразрывно связанного с практикой: Фауст, действительно ранее живший "с размахом, с широтой", теперь хочет жить "скромней и бережливей". "Стой на своих ногах, будь даровит, - " говорит он, - Брось вечность утверждать за облаками! Нам здешний мир так много говорит! Что надо знать, то можно взять руками".
Живет слепорожденным человек, / А ты пред смертью потеряешь зренье. (Дует ему в глаза и исчезает.) - По средневековому поверью, люди слепнут от дыханья ведьм, колдуний, русалок.

Большой двор перед дворцом

Лемуры, по римскому поверью (в отличие от мирных ларов), - дикие и беспокойные замогильные призраки, иначе называвшиеся "манами"; здесь они - мелкая нечисть. Смысловое истолкование образа лемуров дано в предисловии.
Болото тянется вдоль гор... - Истолкование этого предсмертного монолога Фауста дано в предисловии.

Положение во гроб

Гете в беседе с Эккерманом от 6 июня 1831 года говорит по поводу церковной символики в этой и в следующей, заключительной, сценах: "Вы должны согласиться, что конец, когда спасенная душа поднимается ввысь, очень трудно изобразить; мы имеем здесь дело с такими сверхчувственными, едва чаемыми вещами, что я легко мог бы расплыться в неопределенности, если бы мой поэтический замысел не получил благодетельно-ограниченной формы и твердости в резко очерченных образах и представлениях христианской церкви".
Один из лемуров: Кто строил заступом в песке / Такой барак дырявый? Лемуры (хором): Жильцу в пеньковом сюртуке / Довольно и канавы - вольное подражание разговору гробовщиков в "Гамлете" Шекспира.
Пасть адову несите мне сюда! - Адова пасть изображалась во всех средневековых кукольных театрах; в дальнейшем описании ада Гете воспроизводит традиционные образы, почерпнутые из Дантовой "Божественной комедии" (оттуда, в частности, взят образ "огненного города") и из мистических трактатов Сведенборга, которыми Гете так широко пользовался в первой части трагедии.
Меж тем гораздо больше есть причин, / Как колдунов, винить вас в привороте, / Прельщающем и женщин и мужчин! - Мефистофель цинически толкует "бесплотность" ангелов как их гермафродитизм.
Ремарка: Подымаются к небу, унося бессмертную сущность Фауста. - Термин "бессмертная сущность" заимствовав из богословского языка средневековья.