Иоганн Вольфганг фон Гёте

4. Первые десять лет жизни Гете в Веймаре (1775-1786) Часть 1

Веймарский двор.- Празднества, веселье, "гениальничанье".- Поворот к более спокойному образу жизни.- Баронесса фон Штейн.- Гёте ищет уединенья.- Первая поездка на Гарц.- Поездка в Берлин.- Государственная и поэтическая деятельность.- Путешествие с герцогом в Швейцарию.- Изменение в характере Гёте.- Разносторонность его.- Занятия минералогией, остеологией и ботаникой.- Внутренняя неудовлетворенность.- Поездка в Карлсбад и внезапный отъезд в Италию

В пять часов утра 7 ноября 1775 года въехал Гёте в Веймар,- небольшой живописно расположенный городок, которому суждено было прославиться тем, что в нем прожил большую часть своей жизни и создал свои капитальнейшие произведения величайший из поэтов Германии.

В конце XVIII столетия владетельные особы нередко искали сближения со знаменитыми литераторами, стараясь украсить свой двор присутствием выдающихся поэтов, философов, ученых. Фридрих Великий вел дружбу с Вольтером, Екатерина II переписывалась с французскими философами; маленький Веймар, хотя и не мог тягаться в других отношениях с богатыми и могущественными государствами, но по части покровительства художественным талантам не отставал от них. При дворе герцога Веймарского находились Музеус - известный автор сказок, Краус - известный живописец, знаменитый писатель Виланд и другие. Гёте суждено было взойти в Веймаре яркою звездою, которая затмила не только всех остальных веймарских знаменитостей, но сделала на некоторое время Веймар настоящей столицей всемирного искусства - германскими Афинами.

Молодой герцог Веймарский, Карл-Август, был, без сомнения, весьма недюжинная натура. Стремление к знанию, твердый самостоятельный характер и уменье выбирать людей - таковы были характеристические черты этого государя, правившего маленькой, незначительной страной, но умевшего придать этой стране великое значение для всего образованного мира. Жена его, герцогиня Луиза, женщина большого такта и безукоризненной нравственности, обладала спокойным и постоянным характером. Видную роль играла при дворе также мать Карла-Августа, герцогиня Амалия. Этой веселой даровитой женщине, многосторонне образованной и с тонким художественным вкусом, по преимуществу принадлежала инициатива привлечения в Веймар выдающихся литераторов и артистов.

Поселившись временно у отца Кальба - президента палаты, Гёте скоро сблизился со всем придворным обществом. С Виландом у него завязались тесные дружеские отношения. От души простив молодому поэту его прежние насмешки, Виланд не мог на него налюбоваться. "Я не могу жить,- писал он,- без этого удивительного юноши, которого я люблю как собственного сына, и сердечно радуюсь, видя, как он перерастает меня и достигает всего, что было для меня недостижимо". Другие члены общества были также в восторге от Гёте, более же всех - дамы. И действительно, молодой поэт обладал в то время достаточными чарами для привлечения сердец, особенно женских. Красивая величественная фигура, идеально правильные черты лица, роскошные темно-каштановые волосы, большие блестящие черные глаза и, вдобавок к этой очаровательной внешности, неистощимая веселость, подвижность и остроумие,- все это не могло не покорить окружающих. С прибытием Гёте начался целый ряд шумных празднеств и увеселений, причем дан был полный простор "гениальности", этикет был почти совершенно отложен в сторону. "Гении", под предводительством герцога и Гёте, веселились, танцевали и пили напропалую. В особенности шумно пировали они в Штюцербахе, деревушке близ Ильменау, где они любезничали, отбросив всякие аристократические церемонии, с простыми крестьянскими девушками и плясали до упаду до поздней ночи. Дружба между "гениями" была самая непринужденная и тесная; они обменивались камзолами, жилетками и другими принадлежностями костюма, брали друг у друга все, что нравилось, и не возвращали, и так далее. Гёте чрезвычайно сблизился с герцогом; наедине они говорили друг другу "ты" и нередко даже спали в одной комнате.

В увеселениях общества видную роль играл любительский театр, организованный нашим поэтом. Для театральных представлений, правда, не было вполне удобного помещения, так как при пожаре старого дворца сгорел и театр, а новый не был еще отстроен, но это не мешало устраивать спектакли в Эттерсбургском замке (неподалеку от Веймара) или, в хорошую погоду, даже просто под открытым небом, в Тифуртском парке. Такие спектакли-пикники в ясные звездные ночи особенно нравились обществу. В качестве актеров принимали участие в них лица из высшего Веймарского общества и в числе последних Гёте, который был также и полновластным режиссером.

Разгульная "гениальная" жизнь скоро, однако, начала надоедать нашему поэту, который, по своей неутомимо деятельной натуре, не мог долгое время оставаться без серьезных занятий. Уже в начале 1776 года стал он тревожиться и сомневаться, остаться ли ему в Веймаре или же уехать, чтобы вновь на свободе следовать своему призванию. В поисках уединенья совершал он одинокие прогулки в окрестностях Веймара. Герцог, замечая это стремленье своего друга к уединению и желая во что бы то ни стало удержать его около себя, купил для него отдельный загородный домик с садом, где Гёте и поселился.

В то время как в душе Гёте начал уже совершаться поворот к более спокойному и серьезному образу жизни, на него сыпались от друзей и знакомых увещания и упреки. Одни выражали опасение, что он заглушит и растратит по мелочам свой талант в сутолоке придворной жизни, другие упрекали его в дурном влиянии на герцога. К числу последних принадлежал Клопшток, написавший Гёте резкое письмо, на которое Гёте также ответил довольно резко, результатом чего был полный разрыв с Клопштоком. Со Штольбергами Гёте также разошелся. В действительности никто так не сознавал опасности, угрожающей поэтическому таланту от придворной суеты, как сам Гёте, который, как мы видели, все более и более искал уединения. Что касается влияния Гёте на герцога, то и оно было гораздо более благотворно, нежели вредно. Правда, герцог долгое время предавался еще некоторым излишествам, когда Гёте уже совершенно отказался от шумного "гениальничанья", но постоянное общение с великим поэтом не могло не повлиять в высшей степени благоприятно на развитие ума и сердце государя. Несмотря на свою молодость, Гёте сумел сделаться настоящим ментором Карла-Августа, и впоследствии всеми было признано, что поэт могущественно содействовал выработке из герцога мудрого благородного правителя.

В марте 1776 года Гёте ездил с герцогом в Лейпциг, где повидал своих старых знакомых: Аннету Шенкопф, вышедшую замуж за доктора Канне, Эзера, Корону Шретер. Последняя вскоре была приглашена в Веймар в качестве придворной певицы.

Сближаясь все более и более с герцогом, Гёте мало-помалу пришел к окончательному решению относительно своей карьеры. Особым указом от 11 июня 1776 года Карл-Август назначил Гёте тайным легационным советником, дал ему место и право голоса в Государственном совете, с содержанием в 1200 талеров в год. Придворные были этим крайне недовольны, но решение герцога было твердо и неизменно, и Гёте стал принимать все большее и большее участие в государственных делах, сперва присматриваясь к ним, а затем переходя постепенно к активной роли.

Прежде чем начать изложение дальнейших событий, необходимо бросить взгляд на то положение, в каком находились сердечные дела нашего поэта в первое время его жизни в Веймаре. В первые месяцы по приезде он еще не мог отрешиться от своей горячей привязанности к Лили Шенеман; хотя он сам принял решение вырвать из своего сердца эту любовь, но боль разлуки все еще мучила его. Исчезновению последних следов этой любви помогло знакомство его с госпожой фон Штейн, женой шталмейстера, бывшей придворной дамою герцогини Амалии. Имя и наружность этой женщины были знакомы Гёте уже ранее; возвращаясь из своего путешествия по Швейцарии, он познакомился в Страсбурге с врачом Циммерманом, который показал ему ее портрет, произведший на поэта сильное впечатление. Баронесса Шарлотта Эрнестина фон Штейн была в то время уже матерью семерых детей и имела тридцать три года от роду, но все еще оставалась чрезвычайно эффектной. Очарование, производимое ею на окружающих, усиливалось ее умом и знанием изящной литературы; она также недурно рисовала и пела. Словом, это была в полном смысле слова блестящая представительница придворного общества. Будучи опытною кокеткой, она сумела привязать к себе Гёте чрезвычайно сильно и прочно, не позволяя ему, однако, переходить известных границ. Барон фон Штейн по роду своей службы бывал дома не более раза в неделю, так что Гёте имел бы полную свободу посещать свою возлюбленную, если бы она сама не ограничивала этой свободы, останавливая его страстные порывы и не разрешая приезжать к себе слишком часто. В Веймарском обществе все знали об отношении Гёте к госпоже фон Штейн и сочувствовали этой связи, которая, по-видимому, носила, по крайней мере долгое время, платонический характер, так как самые бурные объяснения в любви не могли поколебать самообладания этой женщины. Не давая влюбленному насладиться окончательною победой и в то же время питая в нем надежду, она сумела привязать его к себе надолго. Под влиянием новой страсти любовь к Лили скоро была совершенно забыта, и когда в июле 1776 года Гёте узнал, что молодая девушка выходит замуж за банкира Тюркгейма, то отнесся к этому известию вполне равнодушно. Хорошее ли или дурное влияние имела Шарлотта фон Штейн на Гёте и любила ли она его или только кокетничала с ним,- об этом биографы много спорили. Одни, защищая ее, говорят, что она своим влиянием удерживала Гёте от слишком разгульной жизни, другие обвиняют ее в том, что она, будучи замужней женщиной и поддерживая страстные надежды поэта, тем самым не позволила ему своевременно жениться на какой-нибудь достойной его женщине. И то, и другое едва ли справедливо. С одной стороны, сама натура Гёте и все его воспитание были таковы, что он, без сомнения, и помимо госпожи фон Штейн не мог бы долго увлекаться разгулом; с другой стороны, его отвращение к браку вообще было так велико, что едва ли он в то время женился бы на ком-нибудь, даже если бы и не воспылал страстью к очаровательной шталмейстерше. Гете, по своей влюбчивости и по той потребности в женском обществе, которая была ему присуща, несомненно должен был влюбиться в какую-либо из веймарских дам, и если выбор его пал на госпожу фон Штейн, то это свидетельствует, конечно, о ее красоте и талантах, но все влияние, которое она на него имела, сводится, по всей вероятности, к умению опытной кокетки держать своего любовника в сетях как можно дольше, руководствуясь при этом своим женским тщеславием. Кроме баронессы фон Штейн, Гёте увлекался и другими веймарскими дамами; его отношение к красавице Короне Шретер носило даже, по свидетельству Римера, весьма страстный характер.

В течение первого года своей веймарской жизни (1775- 1776) Гёте написал сравнительно немного, что объясняется множеством празднеств и поездок, в которых он должен был принимать участие, и вообще тратою времени на ориентировку в новых обстоятельствах. К этому периоду относятся, например, прелестная "Ночная песнь странника", в которой поэт выражает свое утомление житейской суетой и призывает в свое сердце тихий мир, стихотворение "Плавание" - поэтический ответ на сетования друзей, боявшихся, что гений его потеряет свой истинный путь, и ряд стихотворений, обращенных к госпоже фон Штейн. Из больших произведений он только задумал в этом году "Ифигению".

В 1777 году мы застаем Гёте уже настолько отрешившимся от шумного "гениальничанья" и ушедшим в самого себя, что веймарские друзья - исключая герцога - даже негодуют на поэта за его чрезвычайную сдержанность и недоумевают, отчего в нем произошла такая перемена. Так, Виланд горько жаловался в письме к Мерку на Гёте и Гердера, который в конце 1776 года, по настояниям Гёте, был призван в Веймар и занял место генерал-суперинтенданта (высшего духовного лица в стране). "Кажется, как будто гений совершенно покинул Гёте,- писал Виланд.- Его сила воображения угасла; вместо живительного тепла, которое исходило от него, он окружен теперь холодом политики". Великие произведения, полные фантазии, ума и чувства, созданные нашим поэтом в течение его веймарской жизни, свидетельствуют, однако, что его сила воображения не ослабела и что холод, которым он обдавал окружающих, был только средством сохранить независимость и досуг, столь необходимые для художественного творчества.